Дебра Дайер - Избранник из мечты [Невеста сердится]

Саймон оперся подбородком на руку и улыбнулся:

— Это был Генри, не так ли?

— О, вы… — она опустилась на кушетку и прикрыла колени покрывалом, как будто хотела что-то скрыть от собеседника.

— Чем этот Генри оскорбил вас? Эмилия некоторое время молчала, а затем ответила вопросом на вопрос:

— Почему вас это интересует? Саймон и сам не знал, почему, но он не сказал ей об этом.

— Нам придется провести вместе немало времени. Если мы хотим убедить людей, что мы муж и жена, то нам необходимо больше знать друг о друге.

Эмилия вздохнула с облегчением. Некоторое время она молча смотрела на него, постукивая пальцами по коленке, но в глазах у нее все же было сомнение.

— Ну же, Эмилия, кто этот Генри? Она сжала губы и немного нахмурилась, но Саймон продолжал настаивать:

— Кто-нибудь другой расскажет мне, если вы сами не сделаете этого.

— Не думаю, что мне понравится, если вы начнете расспрашивать обо мне всех вокруг.

— Ну ладно, ладно. Так кто же он, этот Генри?

Она снова вздохнула.

— Лорд Генри Кавердейл, виконт Эйвсбери.

Саймон нахмурился, пытаясь вспомнить это имя в ряду аристократов, с которыми он встречался во время своего недолгого знакомства с лондонским высшим обществом. Однако ничего конкретного не вспоминалось.

— Что же он совершил, что так подорвал ваше доверие к мужчинам?

Эмилия горько улыбнулась, но выражение ее глаз осталось холодным, как зима.

— Он попросил меня выйти за него замуж.

Сердце Саймона сжалось, едва он почувствовал, что пробил стену молчания, которой Эмилия окружила свое прошлое.

— Вы любили его? — Он не собирался задавать этот вопрос, так как знал, что это действительно не его дело. Но по какой-то странной причине он ждал ответа, затаив дыхание.

— Я думала, что люблю, но ошибалась. Он снова вздохнул.

Эмилия посмотрела на свои руки, провела пальцами по ладони и сжала кулаки.

— Это все по молодости. Мне не было и двадцати, когда я впервые вышла в свет. Сколько надежд! А он был так красив, умен и учтив. Он был любимцем светского общества. Мне так польстило, что он заинтересовался мной.

Саймон хорошо мог представить себе Эмилию в Лондоне. Она была подобна дыханию весны во всех этих холодных гостиных и залах, среди аристократов, которые давно превратились в подобия изваяний, существующих без искры жизни, совсем как его собственный отец.

— Я встретила Эйвсбери в первый вечер на своем первом балу. Помню, я стояла рядом с бабушкой и больше всего на свете боялась, что никто не пригласит меня на танец. Бабушка приложила столько усилий, чтобы увидеть мой первый выезд на бал. — Эмилия разгладила покрывало на коленях. — Я была уверена, что я слишком высокая и волосы у меня слишком рыжие, а говорю, как настоящая провинциалка. В тот момент я была готова все отдать, лишь бы стать такой же маленькой и белокурой, как Анна.

Саймон поймал себя на том, что хотел бы в тот вечер оказаться там. Ах, с каким бы удовольствием он вывел бы эту юную рыжеволосую красавицу на середину танцевального зала!

А Эмилия продолжала свой рассказ:

— Мне казалось, что я простояла там целую вечность в ожидании кого-то, кто спасет меня от полной гибели. — Она снова принялась нервно теребить край покрывала. — И тут на помощь пришел Генри. После нашего танца и другие джентльмены в зале обратили внимание на молодую девушку из Бристоля. После этого я протанцевала весь остаток ночи, но именно Генри стал моим героем в тот вечер.

Саймон нахмурился, услышав печаль в ее голосе, сохранившуюся с тех пор. Эйвсбери, видимо, глубоко запал ей в душу. И осознав, как бы ему самому хотелось помочь Эмилии залечить эту рану, Саймон испугался.

— Мы были знакомы меньше двух недель, когда он предложил мне стать его женой. Я помню, что чувствовала себя такой счастливой. — Девушка рассмеялась, но от ее смеха у Саймона появилось страстное желание найти этого Генри и задушить.

— Именно бабушка первой услышала сплетни о нем. Он отправился в Бристоль, чтобы просить у отца моей руки. Но слухи о нашей неминуемой помолвке уже распространились по всему Лондону, и, естественно, друзья моей бабушки поспешили рассказать ей последние слухи, касающиеся моего будущего мужа.

Впервые в жизни Саймон испытал благодарность ко всем этим язвительным пожилым светским дамам, которые негласно управляют высшим обществом.

— Что же вы узнали? — мягко спросил он.

— Помимо того что Генри содержал любовницу в милом домике на Парк-Лейн, было похоже, что он проиграл все свое состояние и глубоко погряз в долгах. И после того, как я приняла его предложение, он известил кредиторов о своей предстоящей женитьбе на состоянии Мейтлендов, что, очевидно, должно было стать гарантией покрытия его долгов. Странно, но, услышав это, я не поверила.

— Думаю, что, в конце концов, вам пришлось поверить, — тихо сказал Саймон.

Эмилия снова одернула покрывало.

— Он сам мне обо всем рассказал. Похоже, Генри думал, что я стремлюсь отдать свое состояние в обмен на его титул, и, уж конечно, он не собирался расставаться с любовницей после свадьбы.

«Не удивительно, что она так энергично отреагировала на это», — подумал Саймон, а вслух спросил:

— Зачем вы сохранили книгу?

Эмилия опустила глаза, но Саймон заметил улыбку на ее губах.

— Как напоминание о собственной глупости.

— Этот Эйвсбери был законченным глупцом. Эмилия подняла глаза, и в них отразился лунный свет.

— Почему же? Он просто хотел поправить свое положение.

Саймон скрипнул зубами, чувствуя себя неуютно, оттого что оказался слишком похож на мужчину, которого Эмилия справедливо ненавидела.

— Похоже, что сегодня у нас вечер воспоминаний, — усмехнулась Эмилия. — Может быть, теперь вы мне расскажете, откуда у вас этот шрам?

Саймон изобразил ухмылку:

— Какой вы имеете в виду?

— У вас не один шрам?

— Есть еще несколько маленьких. Эмилия нахмурилась и возразила:

— Я бы не назвала этот шрам на плече маленьким.

Саймон потер пальцами рваную отметину выше ключицы. До сих пор, когда погода становилась холодной и сырой, старые раны все еще болели. Но от воспоминаний было еще больнее.

— Эту небольшую памятку я привез с собой с Пиренейского полуострова.

— Так вы действительно воевали?

— Вы удивлены? Эмилия пожала плечами:

— Я и не знала, что в армии служат негодяи.

— Да, иногда они оказываются там по ошибке.

— Это, должно быть, довольно ужасно.

— Война вообще довольно ужасная вещь.

— Да, — девушка посмотрела на него, — а теперь война идет между нами.

Саймон вздохнул. Он бы предпочел, чтобы между ним и этой девушкой возникло нечто другое, а не вражда.